и в 50 лет с лёгкостью крутил тяжеленную деревянную кафедру, объясняя студентам теорию кубизма.
Но главная сила Казимира Малевича была в другом — в умении обращать людей в "свою веру" одной лишь силой личности.
Изобретатель супрематизма, вошедший в историю искусства как автор "Черного квадрата", Малевич в собственном творчестве не ограничивался беспредметной живописью и испытал на себе едва ли не все модернистские направления и стили, возникшие на рубеже XIX-XX веков (от импрессионизма и фовизма до кубизма и футуризма).
23 февраля в 1878 году родился Казимир Северинович Малевич (в Киеве) советский художник-авангардист, педагог, теоретик искусства и философ.
Детство Казимира (старшего из 14 детей Северина Антоновича и Людвиги Александровны Малевич) проходило в провинции: он жил то в Подольской губернии, то в Белополье, то в Конотопе.
Как-то раз в городок приехали художники из Петербурга – работать в местном соборе.
Вместе с приятелем юноша караулил у собора целый день, чтобы хоть мельком увидеть настоящих художников - пришельцев из иного манящего мира.
«Мы ползли самым осторожным образом, на животе, затаив дыхание, – вспоминал позднее Казимир Малевич. – Нам удалось подползти очень близко. Мы видели цветные тюбики, из которых давили краску, что было очень интересно... Волнению нашему не было границ. Мы пролежали часа два».
Видя, что сын увлекся не на шутку, мать подарила ему настоящие масляные краски. У Людвиги Александровны были доброе сердце и легкая рука. Однажды она подарила Николаю Рославцу – соседскому мальчику из небогатой семьи – скрипку. Тот вырос и стал известным композитором, педагогом, теоретиком музыки.
Что касается отца Казимира, он и сам немного рисовал – особенно хорошо ему удавались сюжеты с козликами.
Впрочем, карьеру художника Северин Антонович не одобрял: хотел, чтобы сын освоил «приличную» профессию.
«Художники все сидят в тюрьме», - повторял он.
Как выяснилось позднее, папа говорил дело.
В 1896 году Малевичи переехали в Курск – Северин Антонович нашел работу в тамошнем железнодорожном управлении. Туда же устроился чертежником и семнадцатилетний Казимир.
Работа его тяготила, и живопись буквально помогала скрашивать скучные будни.
Один из сослуживцев Малевича в прошлом учился рисованию в Киеве. Другой новый знакомый – с местного спиртоочистительного завода – имел за плечами два года в питерской Академии художеств.
Втроем они составили костяк импровизированного художественного общества, к которому вскоре примкнули многие коллеги, соседи, приятели и просто сочувствующие. Уже в это время Казимир Малевич проявил одно из самых важных своих умений – заражать окружающих своими идеями и вести их за собой.
Правда, на тот момент идея была одна: рисовать.
С появлением в городе Малевича, возникла еще одна курская аномалия: на какое-то время живопись стала здесь чрезвычайно модным и массовым увлечением.
Видя, что эпидемию не остановить, начальство выделило художникам комнату в железнодорожном управлении, где они оборудовали мастерскую.
Малевич и его соратники выписывали из Москвы пособия и гипсы, прочесывали окрестности в поисках подходящей натуры, тратили сбережения на мольберты и краски.
Со временем они даже начали устраивать ежегодные выставки (к слову, первые в истории Курска), где принимали участие не только увлеченные железнодорожники, но и известные художники из других городов.
В 1901 году Казимир Малевич женился.
Его избранницей стала Казимира Зглейц, дочь местного врача.
Вскоре после свадьбы у них родился сын, а еще через год умер от инфаркта отец Казимира – Северин Антонович.
Эти события вызвали парадоксальный эффект: будучи старшим мужчиной в семье, Казимир вдруг почувствовал себя свободным и засобирался в Москву.
«Друзья были встревожены этим смелым шагом, - писал он. - Но зато их жены были чрезвычайно довольны».
Казимир Малевич подавал документы в Московское училище живописи, ваяния и зодчества четырежды, и всякий раз был отвергнут.
Он не унывал. Жил в коммуне художников в Лефортово. Учился в студии Федора Рерберга, летом возвращался в Курск на заработки.
Денег не хватало не только на то, чтобы перевезти в Москву семью (в 1905 у Казимира и Казимиры родилась дочь), но зачастую и на еду.
По воспоминаниям Ивана Клюнкова (друга художника, с которым он познакомился на занятиях у Рерберга), однажды Малевич угодил в больницу с голодным обмороком.
Поскольку Казимир проявлял абсолютную беспечность в отношении «харчевого дела», бытовые вопросы взяла в свои руки энергичная Людвига Александровна.
В 1906-м она сняла в Москве пятикомнатную квартиру, куда перевезла дочерей, внуков и невестку, и арендовала столовую.
Увы, семейный бизнес оказался на грани краха, после того как столовую обокрал наемный повар. Но даже в относительно благополучные времена Казимир Малевич продолжал жить в коммуне – примерным семьянином он никогда не был. В конце концов, Казимира, забрав детей, уехала.
Приехав в Москву поклонником Шишкина и Репина, Малевич вскоре ощутил реформаторский зуд.
Необразованный искренний варвар, завидев незнакомое течение в искусстве, он бросался к нему, словно большой и сильный ребенок – к новой игрушке.
Пробовал на прочность, корежил, доводил до абсурда, ломал. А сломав, терял к нему интерес и шел дальше, неизменно уводя за собой часть паствы. И, разумеется, уносил с собой какую-нибудь вырванную с корнем полезную деталь. Каждый период в творчестве Малевича чем-нибудь его обогатил и даже вооружил.
В период благоговения перед Репиным (и позднее, в мастерской Рерберга) он обзавелся техникой.
Общаясь с импрессионизмом, научился творческой свободе. Из фовизма вынес буйный эпилептический цвет.
Из кубизма – геометрическую аскетичность линий и форм. У футуристов позаимствовал парадоксальную логику алогичного.
Слово «супрематизм» (от латинского suprem – главенство) придумал и ввел в обиход сам Малевич.
Изначально оно означало превосходство цвета над другими элементами.
Позднее появился и другой смысл – превосходство над другими направлениями, вершина эволюции в искусстве.
Беспредметные геометрические формы, существующий сам по себе цвет, энергия, рожденная их взаимодействием, и ничего больше.
Если Серову и другим «бездарным пачкунам» розовый цвет был нужен, чтобы изобразить, к примеру, персик, то Малевича интересовало одно лишь розовое мерцание – без персиков, девочек, веса, морали, добра, зла и прочей экзистенциальной шелухи.
Экстатический опыт, пережитый во время работы над «Черным квадратом», Казимир Северинович описывал в весьма своеобразных стихах:
«Мчались миллионы полос. Тупилось зрение и осязать не могло лучами места. Я перестал видеть. Глаз потух в новых проблесках».
То есть, супрематисту необходимо в некотором роде ослепнуть, чтобы, презрев уловки разума, буравить мироздание рентгеном интуиции.
Разумеется, его теории выходили далеко за рамки искусствоведения.
При новой советской власти его энергия и лидерские качества пришлись ко двору.
Он был комиссаром по охране памятников старины и художественных ценностей и народным комиссаром отдела Изобразительных искусств (ИЗО) Наркомпроса РСФСР.
Руководил в Витебске мастерской в Народном художественном училище.
Преподавал в Киевском художественном институте.
Имел непосредственное отношение к ГАХН (Государственной академии художественных наук), ГИНХУК (Государственному институту художественной культуры) и еще доброй дюжине не менее чудовищных советских аббревиатур.
Нужно заметить, что Малевич и сам был к ним неравнодушен. В 1920 в Витебске он основал со своими учениками группу МолПосНовИс (Молодые Последователи Нового Искусства), которую вскоре сократил до ПосНовИс, а еще через несколько дней переименовал в УНовИс (Установители Нового Искусства).
Теплых чувств к советской власти Малевич не испытывал – он, разумеется, хорошо понимал ее природу.
Однако «предметное» и «харчевое» не спешили разжимать «физических объятий» - с этим приходилось считаться.
И без того небезоблачные отношения с коммунистическим режимом омрачились после заграничной поездки.
В 1927 Малевич – к тому времени уже знаменитость с мировым именем – побывал в Польше и Германии.
В Варшаве проходила его персональная выставка, в Берлине ему предоставили зал на ежегодной Большой берлинской художественной выставке.
Кроме того, Малевич заезжал в Дессау, где посетил Баухауз.
Иностранцы смотрели на него как на пророка, ловили каждое его слово.
«Эх, вот отношение замечательное. Слава льется как дождь», - писал Малевич в письмах домой.
Идиллию оборвало письмо из Ленинграда, в котором художнику Малевичу приказывали вернуться на родину, не дожидаясь окончания выставки.
Согласно популярной легенде, его взяли прямо на вокзале и допрашивали 36 часов кряду. В тот раз обошлось.
Через три года Казимира Малевича снова арестовали как германского шпиона.
Ему опять повезло – в тюрьме он провел всего пару месяцев. Но инцидент этот произвел на него тягостное впечатление. Кроме того, у советской власти поубавилось симпатии к авангардистскому искусству, Луначарский писал, что пролетариату необходим «здоровый, крепкий, убедительный реализм».
Словом, Малевич, хоть и отделался сравнительно малой кровью, чувствовал себя на обочине.
Ни картины Малевича, ни его теоретические труды не объясняют перманентно бурлившего вокруг него сектантства – тут не обойтись без попытки составить «предметный» портрет в духе Серова и Репина.
Нет сомнений, что Казимир Малевич обладал могучей харизмой.
Необразованный, завораживающе косноязычный, он, что называется, умел зажечь.
В его корявых словесных формулировках было столько энергии, что его эрудированные собеседники слушали, раскрыв рты.
К примеру, известный философ и литературовед Михаил Гершензон (с которым Малевич вел активную переписку) специально просил его не «отделывать стиль», чтобы не утратилась первобытная сила мысли.
Казимир Малевич был очень силен – ментально и физически. Много ходил пешком, выжимал тяжеленные гири, любил рассказывать о том, как здорово в молодости он бился на кулаках.
Впрочем, нельзя не упомянуть еще одну известную его черту: Малевич любил приврать и не был обделен чувством юмора.
Он был честен и последователен в своем отношении к «харчевому делу»: практически всю жизнь едва сводил концы с концами и никогда не унывал.
Впрочем, аскетом он не был.
Малевич был женат трижды. Его вторая жена – Софья Рафалович – умерла в 1925 от туберкулеза, оставив Казимиру пятилетнюю дочь.
Третья – Наталья Манченко – была на 23 года моложе, она оставалась с Малевичем до самого конца.
Всех своих жен Малевич любил.
По свидетельствам современников, он ладил с детьми (своими и чужими), любил бывать в их обществе.
Азартный, преданный своим идеям, он легко находил друзей, учеников, последователей.
Еще легче он приобретал врагов.
Его творчество неотделимо от его личности.
Попавшие под каток его энергетики, одинаково охотно молились и на «Черный квадрат», и на его автора.
Те, у кого был иммунитет к гипнозу Малевича, не принимали и его работ, такие считали его неучем, выскочкой, профанатором.
В 1933-м у Малевича диагностировали рак предстательной железы. Он умер два года спустя. Казимира Малевича хоронили в специально спроектированном его учениками гробу.
На верхней части был нарисован черный квадрат, в ногах – красный круг.
Глядя на лежащего в этом супрематическом гробу Малевича, его вечный оппонент, художник-авангардист Владимир Татлин, сказал: «Притворяется».
Андрей Зимоглядов