«Русская — значит виновна»: россиянку в Канаде посадили пожизненно и безвинно
Наша соотечественница, географ, профессор рассказала о своей страшной судьбе

Статус — лайфер. Так в Канаде называют тех, кому суд назначил суровое наказание — пожизненное лишение свободы с правом выхода на условно-досрочное освобождение через 10 лет.

Людмила Ильина, которую обвинили в убийстве мужа, прошла через земной ад: пять тюрем разного режима. Год назад она вернулась в Россию и написала книгу «Русская — значит виновна».

Делу Ильиной в 2011 году была посвящена специальная передача программы «Проект Невиновность» на телевизионном канале (CBC), но в России об этой мрачной истории ничего не знали.

«Русская — значит виновна»: россиянку в Канаде посадили пожизненно и безвинно фото: Елена Светлова
Со своим вторым мужем, американцем польского происхождения Збигневом Мичковски, Людмила познакомилась в Хабаровске, в далеком 1979 году, на Международном Тихоокеанском конгрессе. Он — профессор университета канадской провинции Манитоба, преподаватель политической географии. Она — кандидат наук, без пяти минут доктор иркутского Института географии Севера и Дальнего Востока. Он представился Тедом, поясняя в шутку: чтобы «не путать с Бжезинским».

— Я тогда занималась природоохранными проблемами в зоне Байкало-Амурской магистрали. Выступила с докладом, посыпались вопросы, — вспоминает Ильина. — Конгресс, как это принято, закончился брудершафтами. Тед подошел ко мне на банкете и рассказал, что часто бывает в Советском Союзе. Он очень хорошо говорил по-русски, учился в МГУ и защищал кандидатскую диссертацию у Юлиана Глебовича Саушкина по экономической географии, которого я тоже знала. Нам было о чем поговорить.

Он улетел в Канаду, но они продолжали общаться. Тед присылал симпатичной коллеге поздравления с праздниками на адрес Института географии: тогда не рекомендовалось вести личную переписку с иностранцами.

Ей — 40, он на 16 лет старше, но, как все иностранцы, выглядел моложе. Оба в тот момент свободны. Но Людмила не думала о замужестве.

— Я настолько была устремлена в науку, что не хотела полностью посвящать себя семье, несмотря на сорокалетний возраст. Думаю, что это было связано с поздним развитием. Я же ленинградский ребенок, дитя войны, поэтому физиология шла с опозданием, — рассказывает она. — У меня был человек, которого я любила, кстати, моложе меня на 5 лет, но ему мама запретила на мне жениться из-за разницы в возрасте. Потом я вышла замуж за мужчину, который очень долго добивался моей руки, и переехала в Москву, где меня пригласили в Институт географии РАН. Я работала над атласом «Природная среда и естественные ресурсы мира». Все это время нас с Тедом связывали дружеские отношения.

Брак оказался неудачным. Муж Иван, несмотря на ишемическую болезнь сердца, сильно пил. Людмила боролась как могла, даже в партбюро обращалась за помощью. Ничего не помогало, и она ушла. Снимала квартиру, на которую уходила треть зарплаты. Через пять лет после развода она узнала, что Ивана уже нет. Его нашли мертвым в ванне. Сначала рюмка водки, потом бутылка... Сердце остановилось.

Когда Тед приезжал в Москву, они с Людмилой всегда встречались. Он присылал ей приглашения от университета Манитобы, но ее не выпускали за границу. Говорили: «Вы не замужем, поэтому нельзя». Иногда документы просто «терялись». А в 1989 году неожиданно оформили визу.

Тогда прямых рейсов в Виннипег не было, пришлось лететь через Монреаль. Тед встретил Людмилу в аэропорту и сразу сказал: «Сейчас полпервого ночи, а в 5 утра мы едем на экскурсию в северную Манитобу!»

Вернулись через 12 дней, и встал вопрос: где остановиться московской гостье?

— У него был большой дом: цокольный этаж, три спальни, но сначала я снимала комнату по соседству. Однажды Тед устроил романтический вечер при свечах, — вспоминает Людмила. — Пригласил гостей. Когда все ушли, он признался: «Ты знаешь, чем дольше мы дружим, тем больше я понимаю, что дело идет к браку!» И все «по науке» разложил: мы оба одинокие, хотим создать семью, у нас много общего, будем помогать друг другу. Встал на колени, поцеловал мне руку и заплакал. Устоять было трудно. Я понимала: он человек хороший, добрый, любит меня.

— А вы любили его?

— Но я не умею вот так сразу. Потом на суде спрашивали: «А почему нет ни одной фотографии, где вы целуетесь?» Не привыкли мы на людях в нашем возрасте целоваться. Это сейчас все селфи делают. Мы по-другому воспитаны. Я сказала, что должна вернуться в Россию, а он ответил: «Пока мы не зарегистрируем брак, я тебя не отпущу!» Мы расписались, и я полетела в Москву. И только оказавшись дома, поняла: как же я одинока, как мне не хватает Теда!

Мама с сестрой восприняли новость о ее замужестве настороженно. На семейном совете решили: Людмиле пока лучше ездить в Канаду в научные командировки. Они с Тедом начали интересный проект «Компьютерный атлас России», собрали более 300 карт.

Людмила никому из московских коллег не рассказывала о своем заокеанском замужестве. Она организовывала мужу с помощью друзей-географов поездки на Алтай, в Якутию, на Дальний Восток. Регулярно летала в Канаду. Это была жизнь на чемоданах: три месяца там, три месяца тут. Но расставаться надолго каждый раз становилось все тяжелее, и Людмила наконец переехала к мужу. Начался новый отсчет ее судьбы.

Людмила и Тед. Пять счастливых лет вместе. До трагедии оставался год. Фото: издательство «Весь Мир»
— Мы были вместе шесть лет. Жили так, как я понимаю семейную жизнь. Получалось, что в нашем браке преобладала интеллектуальная общность. Если бы мы были моложе! А так… мне за 50, ему — за 60. Секс был, но, конечно, не каждую ночь. Однако на суде это прозвучало. Откуда они узнали, я не поняла. Мне сказали: «Вы не каждую ночь спали вместе, потому что у вас разные спальни». Да, у нас был разный биоритм. Я жаворонок, встаю в 5 утра и в 6 уже работаю за столом. А Збышек — сова, засиживался до глубокой ночи.

— Каким человеком был ваш муж?

— Он был импульсивным, но отходчивым. Честно скажу: ко мне он был очень добр, давал деньги на поездки в Россию и на дорогие экскурсии по США и Канаде. Моей маме помог купить квартиру в Москве. В этих вопросах он был очень щедрым человеком. А в мелочах мог проявить скупость. Рождение ребенка, юбилей, свадьба — в Канаде, как и в России, принято сбрасываться на общий подарок. Мой Тед возмущался: «Ну почему я должен давать деньги людям, с которыми связан просто по работе? Ладно бы 20 долларов, но они ждут от меня в десять раз больше!» Считалось, что профессор, который получает 100 тысяч (канадских долларов) в месяц, должен внести в общий котел двести. Я говорила: «Не жалей!» Он отвечал: «Не дам из принципа»! За это его недолюбливали.

…Шесть лет пролетели как один миг. А потом наступила, как говорит Людмила, «точка невозврата».

20 июля 1995 года Тед был жестоко убит. Людмила нашла его на пороге их дома в луже крови. Сразу вызвала 911. Для полиции она сразу стала подозреваемой номер один. Когда Людмила спросила об адвокате, ей сказали: «Зачем вам адвокат, если вы невиновны?»

Потом патологоанатом насчитает около 30 телесных повреждений, из них 19 на голове. Череп был проломлен. Со старым профессором расправились с помощью бейсбольной биты и неизвестного металлического предмета. Орудия убийства так и не нашли, несмотря на то, что полиция не один месяц рыскала по округе, а водолазы тщательно обследовали дно близлежащей реки.

— Помните первый допрос?

— Такие вещи не забываются. Допрос длился 16 часов без перерыва и закончился глубокой ночью. Ни адвоката, ни переводчика, ни воды, ни еды. Потом меня раздели догола, и женщина-полисмен обследовала каждый сантиметр моего тела, но не нашла ни единой царапины, ни одного синяка, ни капли крови. Ногти обрезали до мяса — искали биологические следы. Их не было. Но из свидетеля я быстро превратилась в обвиняемую. Главный аргумент: в доме, кроме меня, не было никого.

…Прокурор Джордж Дэнжерфилд настаивал на «хладнокровном, хорошо спланированном убийстве». Он все время повторял: «Она русской национальности, у нее российский паспорт, она ездит туда-сюда и может сбежать в Россию». На три месяца Людмилу бросили в тюрьму Портидж — самое страшное женское исправительное учреждение Канады.

В мгновение ока она лишилась всего. У нее не было больше ничего: ни мужа, ни дома, ни сбережений — банк конфисковал общий счет супругов. На следующий день после ареста Людмила потеряла работу в институте при университете Манитобы. А еще через сутки ее имя исчезло из списка профессоров, вывешенного перед главным входом в институт. Известный ученый, член мирового научного сообщества превратилась в убийцу.

Так выглядело место преступления. Фото: издательство «Весь Мир»
— Людмила, почему, попав в беду, вы сразу не связалась с российским консульством?

— Я с самого начала хотела, чтобы консулу сообщили о том, что со мной произошло. Но мои адвокаты, которым уже были заплачены деньги, запретили: «Только русских нам здесь не хватает! Сами знаете, какое здесь отношение к России!» Была середина девяностых, на Западе боялись русской мафии. Только в 2001-м я послала все документы в наше консульство. Консул навещал меня в тюрьме и позже, когда суд выпустил «русскую убийцу» на поруки под залог, который внесли наши с Тедом канадские друзья.

…Жернова карательной машины старательно перемалывали жизнь Людмилы в пыль. И не важно, что не было ни улик, ни свидетелей, ни орудия убийства, ни мотива. Местные газеты раздували историю о «русской женщине, вступившей в брак с богатым американцем и убившей из-за денег».

— Вам приписывали корыстный мотив?

— Они ведь не знали, что перед бракосочетанием я подписала брачный контракт, согласно которому я отказывалась от раздела имущества. По канадским законам я имела право на половину имущества вне зависимости от того, когда оно было нажито. Позже я подписала отказ и от пенсии мужа в случае его смерти. Поэтому с гибелью Теда я теряла все. Но мои канадские адвокаты не спешили озвучить эту информацию в суде.

— Вы пытались анализировать, что произошло той ночью?

— Сотни раз я пыталась это понять. В семь часов вечера я в последний раз видела своего мужа живым. Рано утром мне надо было лететь в трудную командировку в Ванкувер, на пять утра Тед заказал мне такси в аэропорт, а сам поехал в гости к своим друзьям Фабриковски. Я умоляла его не пить алкоголя, потому что он принимал транквилизатор, буквально на днях вернулся из длительной поездки в Польшу и не успел перестроиться к другому часовому поясу. Но, как потом выяснилось в суде, Тед все равно выпил 2–3 бокала вина. Согласно показаниям Фабриковски, он уходил из гостей, держась за мебель, а на велосипеде его качало из стороны в сторону. Как же можно было отпускать человека в таком состоянии?

…Как разворачивались события дальше, можно только предполагать. Скорей всего, кто-то подъехал на машине и вошел в дом с целью ограбления, но Тед оказал сопротивление, возможно, пытался преследовать грабителей, и его забили насмерть. Со стола пропали два бумажника — его и Людмилы. Выпотрошенное портмоне Теда валялось на улице в луже крови. Исчезли фамильные драгоценности, которые он накануне привез из Польши. А ближайшие соседи показали, что слышали в полночь звук отъезжающей на большой скорости машины.

— Было много несовместимых вещей, — размышляет Людмила. — На левой руке мужа остался огромный синяк с выходом на ладонь — в рапорте патологоанатома речь идет о мощном боксерском ударе, который Тед нанес кому-то из нападавших. На моем теле не было никаких кровоподтеков и повреждений.

Ее судил суд присяжных. Голоса разделились 50 на 50. В таких случаях вердикт не бывает негативным. Либо суд отменяют, либо решение выносится в пользу обвиняемого. Но нашу соотечественницу приговорили к пожизненному сроку за преступление, которого она не совершала.

— После первого суда я еще надеялась, что меня освободят. Друзья говорили: «Канада — демократическая страна. У нас все делается легально и никогда не посадят невиновного человека». Когда я поняла, что все кончено и меня посадят в тюрьму, я приняла огромную дозу таблеток. Попасть еще раз в тюрьму Портидж мне казалось хуже смерти. Но я не умерла.

Вторую попытку она предприняла, когда из Оттавы пришел отказ: суд отклонил апелляцию. Вошли две женщины и шериф с наручниками. «Можно мне попрощаться с друзьями?» — спросила Людмила и за их спинами незаметно затолкала таблетки в рот.

— На меня надели наручники и повели. Возле лифта я потеряла сознание и больше ничего не помню. В себя пришла в одиночке. Меня раздели, выдали негнущийся сарафан без рукавов. В камере был голый топчан — ни одеяла, ни подушки. Я просила об экстрадиции в Россию, но мне отказали.

— Людмила, вашу жизнь, наверное, осложняло и то, что вы не признали свою вину.

- Я была так твердо убеждена в своей невиновности, что не продалась бы ни за какие льготы и привилегии. Хотя в Канаде многие идут на сделку со следствием. Была нашумевшая история с супружеской парой. Они приглашали к себе подростков, которых муж насиловал и убивал, а жена снимала все происходящее на видео. Даже родную малолетнюю сестру привела и держала маску с хлороформом на ее лице.

Благодаря торгу между прокуратурой и адвокатом женщина выдала видео с условием, что ей вменят непреднамеренное убийство, за которое она получит 10 лет, а потом ее файл в компьютере будет уничтожен. Ее выпустили на свободу с условием не приближаться к подросткам и не заводить детей. Она полетела на Карибские острова, вышла замуж за миллионера с двумя детьми и забеременела. Попалась на том, что приехала рожать в Канаду. В роддоме ее узнали и отказались обслуживать.

— Вы прошли через пять тюрем. Что можете сказать о пенитенциарной системе Канады?

— Тюрьмы в Канаде очень разные. Самый страшный уровень — «максимум секьюрити», где убийцы сидят в полной изоляции при круглосуточном наблюдении. Сначала следят, чтобы осужденные ничего с собой не сделали, только после обследования психолога могут перевести в федеральную тюрьму. Там убийцы отбывают два года, и при хорошем поведении и признании своей вины их переводят в обычную тюрьму, где уровень «медиум секьюрити».

Людмила на прогулке во внутреннем дворике тюрьмы уровня «максимум секьюрити». Фото: издательство «Весь Мир»
— Какие там условия содержания?

- Мы жили в коттедже на 10 человек, у меня была отдельная комната с окном. Слежка ведется, но вы можете выходить во двор на прогулку и в главное здание, где библиотека, медпункт, спортзал.

При хорошем поведении, а лайферы, у которых впереди долгий срок, стараются изо всех сил, есть шансы заслужить перевод в «минимум секьюрити». Это тоже домики за двумя рядами колючей проволоки и рвом, но степень свободы больше: можно выходить на работу за пределы тюрьмы. Но все это не идет ни в какое сравнение с мужскими тюрьмами. Мужчины могут работать на стороне без всякой слежки и даже иметь личный автомобиль! У меня сразу отобрали водительские права. Когда я хотела их продлить, мне сказали: «Неужели вы думаете, что выйдете живой из тюрьмы?»

— Но вам даже разрешили навестить в Москве больную сестру, несмотря на статус лайфера.

— К этому моменту я уже вышла на «парол» — условно-досрочное освобождение. Это мечта всех заключенных. Когда моя сестра тяжело заболела, у нее была онкология, меня отпустили на три месяца в Москву. Парол-офицер Линда Хэм поверила мне и стала моим гарантом. Конечно, у меня не было ни малейшего желания возвращаться в Канаду, но я не могла нарушить слово и подвести людей, которые за меня поручились.

— Как удалось сохранить себя? Не сломаться, не сдаться…

- Пока я 8 лет до приговора «ждала» тюрьмы, я была пассивна. В это время со мной могли делать что угодно. Но когда я попала в тюрьму и стала бороться за свою жизнь, начала думать и анализировать. Если ничего не можешь изменить, нужно затаиться и изучать законы и правила страны, где ты отбываешь наказание. Если есть доступ к Интернету, надо не порнографию ловить, а работать на свое освобождение.

Меня уважали даже те, кто призван был ненавидеть, за то, что я, с их точки зрения, убийца, к тому же русская. Я знаю многое из того, чего не знают они.

К примеру, никому не разрешали из тюрьмы в библиотеку выезжать. Но я вычитала в подзаконном акте, что если речь идет о лайфере, чей родной язык не английский и не французский, — ему обязаны предоставить возможность для чтения и общения на родном языке. Так же с посещением церкви. Я выяснила, что это положенная привилегия, поскольку в тюрьме нет православного священника, и два раза в месяц меня возили на службу.

Мне так жаль Константина Ярошенко и Виктора Бута! Я бы им посоветовала: «Не рыпайтесь! Молчите! Играйте по их законам!» В уголовном законодательстве всегда может найтись щель. Если бы эти ребята работали на свое освобождение, как я, а в США законы гораздо либеральней, чем в Канаде, они уже были бы в России…

— Что еще помогало выжить?

— Работа. Без работы мозг умирает. Мне нужно было зарабатывать на телефонные звонки сестре в Москву, на витамины. В Портидже меня поставили на мытье туалетов, в тюрьме Гранд Вэлли я работала в швейной бригаде. Через неделю уже давала норму, а через месяц — две. Зарабатывала до 120 долларов в месяц.

— Как вам удалось вернуться домой?

— Сначала я подала прошение о выезде в Россию на три месяца по состоянию здоровья, но мне отказали. Я боялась, что мы с сестрой больше не увидимся. Новое прошение долго оставалось без ответа, а мне уже перестали платить пенсию. В конце концов разрешили выезд на три месяца после 28 ноября 2015 года. Я не могла так долго ждать и 21 сентября покинула Канаду. До последнего боялась, что снимут с рейса и наденут наручники. В Москву летела как в тумане.

— У вас по-прежнему двойное гражданство — России и Канады?

— От российского паспорта я никогда не отказывалась. И пока я все еще гражданка Канады, к сожалению. Хотелось бы, конечно, повидаться с друзьями, но в эту страну я никогда не вернусь. Я по-прежнему в статусе лайфера, и меня могут опять упрятать в тюрьму. Канада лишила меня всего — здоровья, научных проектов, пенсии. Я стала инвалидом. Хожу с трудом — кандалы резали вены на ногах.

Мне 77 лет. В Москве у меня нет своей квартиры. Живу у сестры на пенсию в 15 тысяч рублей. На скопленные в Канаде «похоронные» деньги купила летний домик, куда перевезла архив — мою историю, в которой еще не поставлена точка. Надеюсь, что когда-нибудь меня оправдают, пусть даже посмертно…

(Если есть желание найти информацию на английском, используйте имена: Ludmila Ilyina, Zbigniew Mieczkowski)

Елена Светлова

Winni аватар
Winni ответил в теме #63248 13 мая 2017 15:44
Мы всегда надеемся, что нас подобное беззаконие не коснется. Даже представить страшно, что перенесла эта женщина, помимо того, что потеряла близкого человека, так её добила "система демократии". Трудно верится, что это происходит в лучшей стране мира в настоящее время.